15 ноября 1988 года, Байконур, 9:24 утра. Из низких облаков, при боковом ветре 17 метров в секунду, на посадочную полосу выходит белоснежный корабль размером с пассажирский лайнер. Он возвращается из космоса — два витка вокруг Земли, 205 минут полёта. В центре управления встают: «Буран» касается бетона в полутора метрах от осевой линии. На борту — ни одного человека. Всю посадку — от схода с орбиты до остановки на полосе — корабль выполнил сам.
Кто этот человек. Главный конструктор «Бурана» Глеб Лозино-Лозинский родился 7 января 1910 года. К моменту старта ему 78 лет — и почти шестьдесят из них он строит самое быстрое, что летает: двигатели истребителей МиГ, сверхзвуковой перехватчик МиГ-31, а в 1960-х — легендарную «Спираль», орбитальный самолёт, взлетающий со спины гиперзвукового носителя. «Спираль» закрыли решением сверху — министр обороны Гречко назвал её «фантазией». Через десять лет фантазия понадобилась стране срочно.
В чём была загвоздка. В 1972 году США объявили программу Space Shuttle. В Москве просчитали: челнок с грузовым отсеком в 30 тонн способен не только возить спутники — он может нырнуть с орбиты, сбросить боевой груз и уйти. Ответ решили строить сопоставимый. Но советские конструкторы упёрлись в вопрос, который американцы решили просто: кто сажает корабль? У NASA — всегда пилоты. Значит, каждый полёт рискует экипажем, а беспилотный грузовой рейс невозможен в принципе.
Как родилась идея. Лозино-Лозинский и его НПО «Молния» поставили задачу жёстче американской: корабль обязан уметь всё сам. Не «автопилот помогает лётчику» — а полная автономия: сход с орбиты, гиперзвуковое торможение в плазме, выбор траектории, заход, выравнивание, касание, пробег. Человек на борту — опция, а не условие. Для 1970-х это звучало дерзко: бортовые компьютеры тогда весили центнеры и считали медленнее сегодняшнего калькулятора.
Что придумали. Планер «Бурана» внешне похож на шаттл — аэродинамику диктует физика. Но начинка другая: четырёхкратно резервированный бортовой комплекс управления, который в реальном времени решал задачу, посильную не каждому пилоту: рассчитывать точку касания при меняющемся ветре. На спуске «Буран» сам оценил погоду и зашёл на полосу с противоположного конца, чем ждали на земле, — машина выбрала более выгодный при таком ветре манёвр. В ЦУПе в первую секунду решили, что система ошиблась. Система была права.
Испытание. Пуск 15 ноября 1988 года дважды откладывали из-за погоды; в день старта над Байконуром шёл снег с ветром — метеослужба дала «добро» на грани допустимого. Ракета «Энергия» вывела корабль, два витка, торможение, плазма, глухое молчание связи — и выход из облаков точно на глиссаде. Касание — 1,5 метра от оси. Пробег — 1620 метров. Норматив для лётчиков-испытателей — разброс до десятков метров; автомат уложился в полтора.
Горькая часть. Второго полёта не случилось. Программу, стоившую стране почти двадцать лет и миллиарды рублей, распад СССР остановил в шаге от триумфа: «Буран» был рассчитан на 100 полётов, слетал один. В 2001 году умер Лозино-Лозинский. Через год, 12 мая 2002-го, на Байконуре рухнула крыша монтажно-испытательного корпуса — под обломками погибли восемь рабочих и тот самый, единственный летавший «Буран». Корабль, которому не было равных, погиб не в космосе — под крышей собственного ангара.
Финал. Автоматическая посадка орбитального корабля класса «Бурана» не повторена никем до сих пор: шаттлы до конца программы сажали пилоты. Алгоритмы и школа «Бурана» живут в автоматических стыковках «Прогрессов» и «Союзов» с МКС — там, где машина каждый раз делает то, что когда-то считалось возможным только для человека.
Человек. Глеб Евгеньевич Лозино-Лозинский (1910–2001) — родился в Киеве, в семье дворянина-юриста. Начинал с паровых турбин, всю жизнь отдал скорости: МиГ-25, МиГ-31, «Спираль», «Буран». Работал до девяноста лет; на вопрос о пенсии отвечал, что не видит связи между возрастом и работой. До последних дней приходил в своё КБ «Молния» — проектировал многоразовый корабль нового поколения.
Источники: rg.ru · tass.ru · tvzvezda.ru · nkj.ru · roscosmos.ru